— Вот это и странно, — задумчиво протянул Курчавый. — На фотографии — Иванов Николай Андреевич, тысяча восемьсот восьмидесятого года рождения, парашютист, лейтенант Красной Армии. Помимо прочего — выпивоха и разгильдяй. Не уволен в отставку только благодаря своим прошлым заслугам. Герой гражданской войны, как-никак. Может быть, вы его племянник, брат? Уговорили родственника на подмену, прыгнули с парашютом вместо него, чтобы потом было чем хвастать перед девчонками? А?

Ник только головой помотал отрицательно.

Капитан напористо продолжил:

— Вот ещё одна странность. В помещении части, где парашютисты переодевались в тот день, нашли странную записку. Почерк лейтенанта Иванова уверенно подтверждён экспертизой.

Курчавый порылся в своей объёмистой папке, нашёл нужную бумажку и прочёл — громко, с выражением, как будто даже радуясь чему-то:

— В моей смерти прошу винить только меня. Совесть заела совсем. Мой донос годичной давности на майора Егорова — сплошная ложь. По сильной пьянке написал. Егорова расстреляли, его жену отправили в лагерь, дочку — в детский дом. Ухожу, не буду за кольцо дёргать! Прощайте, друзья! Да здравствует товарищ Сталин и мировая революция!

Капитан ещё говорил что-то, но Ник его не слушал, размышлял лихорадочно: «Вот оно в чём дело, совпало всё: ФИО, число, месяц, суть произошедшего, только вот разница — в семьдесят лет. Путаница какая-то случилась в этом туннеле: не иначе, тутошний Иванов тоже в последний момент передумал умирать, дёрнул все-таки за кольцо. Такие вот дела, блин туннельный!»

Ник очнулся от раздумий сугубо по причине очень холодной воды, текущей по его затылку вниз, прямо за шиворот комбинезона. Это добрый и заботливый капитан НКВД налил ему на голову водички из стандартного пузатого графина.

— Спасибо большое! — вежливо поблагодарил Ник.

— Не стоит! — небрежно отмахнулся Курчавый, усаживаясь обратно на своё место.