— Ну, ну… это Вы напрасно. Ваше сравнение некорректно. Никто Вас не заставляет читать газеты и смотреть телевизор, Вы же не оставляете людям выбора.

— Какого выбора: убивать, красть?!

— В любом случае, то, что Вы делаете противозаконно. Мы живем, слава Богу, в демократической стране.

— А, перестаньте. Эта ваша, так называемая демократия неспособна обеспечить людям элементарную безопасность. Что проку в законе, если он не может меня защитить! Только нравственный закон внутри нас     

Некоторое время Эрвуд молчал.

«Может он прав, черт возьми, — думал полицейский. — Мы не в состоянии покончить с преступностью, в лучшем случае едва сдерживаем темпы ее роста, а тут раз… и не убийств, ни краж! Проделать такую штуку на законных основаниях едва ли возможно. Какой вой поднимут разные правозащитники: он покушается на святая святых, на свободу самим принимать решения!».

— Значит, Вы решили заставить людей выполнять десять заповедей? — спросил он. — Почему же Вы не начали с первой… как там: «не сотвори себе кумира», так кажется?

— Я начал с главных: «не убивай» и «не кради». Сейчас мой аппарат настроен так, что невозможно произнесение ложного свидетельства — соблюдается девятая заповедь Моисея. Затем настанет очередь седьмой заповеди…

«О чем это он? Седьмая заповедь… м-м,       — Эрвуд наморщил лоб, стараясь припомнить, — Ах, да! Ну, это ты, приятель, напрасно…».

Барт поднялся с кресла, прошелся по комнате, разминая ноги, подошел к окну и, слегка отодвинув гардину, смотрел некоторое время на металлическую крышу соседнего дома, составляющую основную часть заоконного пейзажа.

— Вот, что, Макгайр, — сказал он, резко повернувшись к хозяину. — Мне очень жаль, но вам придется поехать со мной в Управление.

— Вы меня арестуете? — упавшим голосом произнес тот.