Так: одиннадцатого — четыре убийства, двенадцатого — три, тринадцатого — опять четыре, четырнадцатого — двенадцать, — Барт вспомнил, — сцепились две уличные банды и устроили побоище со стрельбой, пятнадцатого — шесть убийств, шестнадцатого, позавчера — ноль, как отрезало, семнадцатого — опять прочерк. В остальном все было по-прежнему: в городе крали, мошенничали, торговали наркотой; но не убивали. Барт и так и эдак прикидывал, что бы это могло значить, но был вынужден сдаться и принять самое простое объяснение — случайность. Решив не ломать мозги, он пробурчал:

— Ладно, поглядим, что будет дальше. В конце концов, с нас спрашивают, когда убийства совершаются, а не наоборот.

Занятый обычной текучкой, он на целый день выбросил это из головы. Дел было много, в основном бумажной волокиты: уже семь лет Барт, получивший, вследствие ранения, ограничение по службе, числился кабинетной крысой. Работенка не пыльная, хотя по-своему нервная и кляузная, но он привык. Перед уходом Барт заглянул на центральный пульт и узнал — все по-прежнему, убивать упорно не хотели. Барту сейчас было не до того. Он попросил Питера Бентона «прикрыть» его на случай, если Эмилии вдруг вздумается позвонить сюда. Питер понимающе подмигнул.

— Будь спокоен, скажу: его срочно шеф вызвал.

— Эх, Барт, — добавил он, — у тебя прекрасная жена. Какого же черта ты шляешься по девкам.

— Пит, я прошу тебя…, - скорчив недовольную мину, начал Барт.

— Ладно, — ухмыльнулся Питер, — иди, старый греховодник. Ничего хоть девочка, а?

Барт виновато улыбнулся, смущенный, словно школьник, застигнутый за разглядыванием порнографического журнала. Каждый раз, уже два года подряд, отправляясь на свидания с Кити, он испытывал угрызения совести. Да, у него прекрасная семья: добрая, внимательная жена и умные, послушные дети. Вспомнить хотя бы, как выхаживали его, когда он с дыркой в животе провалялся на кровати три месяца и чуть было не отдал богу душу.