Её глаза на мгновение словно рябью пошли. И брови взлетели под чёлку.

– Действительно? Что, и за пелену поднимался?

– Запросто.

Она склонила голову набок, почти уложила на костлявое плечо. Пробормотала:

– Значит, судьба…

– Что?

– Значит, с присосками работать умеешь.

– Конечно. Кто ж не умеет. А между прочим, ты знаешь, какого цвета противобактериальный слой?

– Нет... - шепнула она. И в следующее мгновение уже прильнула к нему, приникла жадно, почти зло. Влажно, до боли впилась в губы. И оказалось, что все эти торчащие коленки-локти вовсе не острые, а очень даже удобные... кожа гладкая, как экран информатора... и чёрные волосы пахнут горьковатой специей.

И ослепительно-жёлтое солнце вспыхнуло в пронзительной синеве под закрытыми веками.

Агей не спал, а будто проваливался в мягкие волны и мгновенно просыпался, пугаясь, что всё ему только почудилось. Но Мира была рядом - тёплая, мягкая. Невероятная. Под самое утро он всё-таки уснул по-настоящему, и во сне качался на синем слое пелены.

А когда открыл глаза, на экране мелькали новостные клипы, а в комнате пахло белковым омлетом.

– Хочешь забраться на небоскрёб? - буднично спросила Мира. Она стояла посреди комнаты, напряжённо вытянувшись и кусая губы. Глаза затуманились, как от мучительной мысли.

Агей очумело моргал.

– На небоскрёб?

– Ну да, на самую крышу. Ты когда-нибудь бывал на крыше?

– Нет... Но туда же нельзя.

– Можно, надо только знать, как.

Она протянула чашку с соевым кофе. Агей глотнул и едва не поперхнулся кипятком.

– А ты что ли знаешь?

– Знаю.

Зачем на крышу? Глупость какая: кому она нужна, эта крыша, когда совсем рядом - чудное создание с острым носом и прозрачными, как окна небоскрёба, глазами. Но если ей так хочется, пусть будет крыша.

– Тогда давай.

Казалось, она задрожала, как струна. Словно боялась, что он не согласится.