Мертвец был д’харианским солдатом, и Дженнсен полагала, что для него у Владетеля найдется в запасе что-нибудь менее приятное.

— Но… это не мое…

Себастьян нахмурился, неодобрительно глядя на нее:

— Считайте, что это частично возмещает все ваши страдания.

Дженнсен похолодела.

Откуда он знает?.. Они с матерью всегда были так осторожны…

— Что вы имеете в виду?

— Вы сегодня до смерти перепугались из-за этого парня. Испуг сократит вашу жизнь на несколько лет.

Дженнсен наконец с облегчением вздохнула. Пора бы и перестать, разговаривая с людьми, ожидать от них самое худшее.

И когда Себастьян вложил ей деньги в руку, она больше не сопротивлялась.

— Хорошо. Однако вам причитается половина за помощь. — Она вернула ему три золотые марки.

Странник сжал руку девушки, вдавив монеты в ее ладонь:

— Нет, они ваши.

Дженнсен задумалась. Эти деньги — немалая подмога в трудный час…

— У моей матери тяжелая жизнь, — сказала она. — Я отдам их ей.

— Надеюсь, они помогут вам обеим. И пусть их помощь станет последним деянием этого человека.

— У вас руки горячие. — Дженнсен заглянула страннику в глаза и вдруг поняла, в чем дело.

Он кивнул, подтверждая ее догадку:

— У меня небольшой приступ лихорадки. Началось сегодня утром. Когда мы покончим с этим делом, я доберусь до ближайшего города и хорошенько отдохну в сухом помещении. Мне просто нужен отдых, чтобы восстановить силы.

— В таком состоянии вы не дойдете сегодня до города.

— Чепуха!.. Я быстро хожу. Я привык к походам.

— Я тоже, — сказала Дженнсен, — и у меня дорога в город занимает почти целый день. Осталась всего пара светлых часов, а мы еще не закончили наше дело. Даже на лошади сегодня уже не добраться до города.

Себастьян вздохнул:

— И тем не менее я попытаюсь.

Он встал на колени, перевернул солдата на бок и отстегнул его нож. Ножны из черной тонкой кожи были в тон рукояти, украшенной серебром и какой-то сложной эмблемой. Продолжая стоять на коленях, Себастьян протянул нож девушке.