-- Джен, раз он пришел с тобой, то, может быть, считает, что сможет забрать деньги, когда ему заблагорассудится. Он изобразил из себя щедрого человека, завоевал твое доверие, но от денег не отходит, чтобы, в конце концов, забрать их.
-- Я тоже думала над такой возможностью.
Тон матери смягчился, она с сочувствием сказала:
-- Джен, это не твоя вина. Я всегда держала тебя взаперти, и ты просто не знаешь, какими могут быть люди.
Дженнсен отвела взгляд от умных глаз матери:
-- Видимо, такие люди бывают. Но я не думаю, что Себастьян такой.
-- А почему нет? Дженнсен оглянулась:
-- У него лихорадка, мама. Он болен. Он уходил, не попросившись на ночлег. Он распрощался со мной. Он очень устал, и его трясет в лихорадке, и я побоялась, что он умрет под дождем. Я его остановила и сказала, что, если ты не будешь против, он сможет спать в пещере со скотиной, где, по крайней мере, тепло и сухо. -- Помолчав мгновенье, Дженнсен добавила: -- Он сказал, что если ты не захочешь, чтобы рядом находился чужак, то он не обидится и пойдет своим путем.
-- Да? Он в самом деле так сказал?.. Ну, Джен, этот человек либо очень честен, либо очень хитер. -- Мать устремила серьезный взгляд на дочь. -- Что он за человек, как ты считаешь?
Дженнсен сцепила пальцы рук перед собой:
-- Честное слово, не знаю. Я думала о том же самом... -- Потом она вспомнила слова странника. -- Он сказал, что хочет, чтобы у тебя было вот это. Тогда тебе не надо будет бояться чужаков, нашедших приют в твоем доме.
Дженнсен вытащила из-за пояса нож в ножнах и протянула матери. Серебряная рукоять блеснула в тусклом желтоватом свете, исходящем из окна.
Мать смотрела на нож в изумлении, потом медленно подняла его обеими руками на уровень глаз и прошептала:
-- Милостивые духи...
-- Я знала, -- заметила Дженнсен. -- Я чуть не завизжала от страха, когда увидела его. Себастьян сказал, что это -- чудесное оружие. Он хотел, чтобы ты взяла нож. Себе он оставил короткий меч и топор. Я обещала отдать тебе этот нож. И он сказал, что это поможет тебе чувствовать себя в безопасности.