- Бежим!

Надя пыталась поправить сползший рюкзак, Гарай подхватил ее за плечи:

- Быстрей!

Ветров, Санкин, не пришедший в себя, пятились в темноту. Гарай подталкивал Надю: "Ну!.."

К счастью, в суматохе я не забыл о трубке. Рывком прижал ее к уху. Вой, хохот, скрежет ворвались под черепную крышку, удары молотом, треск - бедлам выл и бесновался вокруг.

- Бежим! - Гарай увлекал всех вдоль прохода.

Не пробежали мы двадцати метров, как сзади охнуло, рухнуло. Пол под ногами качнулся, по стенам побежали трещины.

Я опять прижал трубку к уху. Паровоз, сто паровозов выпускали пары. Свист, шипение шли по скалам, или, может быть, Земля, освистывала наше бегство, шикала вслед.

Потом мы шли: Ветров, геолог Санкин, Надя, я и замыкающим Генрих Артемьевич. Ветров молча освещал фонарем дорогу, Санкин нервно покашливал, Надя, если судить по неровной походке, недоумевающая, испуганная.

У меня вертелось в мозгу: "Сезам, откройся! Сезам, откройся!" И так до развилки, где свернул вправо отряд Незванова.

Здесь только Санкин в полный голос спросил:

- Что же произошло, товарищи?..

Ветров промолчал, Надя ничего не сказала. Я мысленно повторил: "Сезам, откройся!" За всех ответил Генрих Артемьевич:

- Обыкновенный обвал...

- Боже мой, - сказал Санкин, - как мы остались живы?

Я, наверно, мог бы рассказать все, что видел. Но я промолчал.

Уже на выходе, когда блеснул дневной свет, Ветров отстал, подошел к Гараю:

- Уральский вариант, Генрих? - спросил он.

Гарай молча пожал плечами.

В лагере нас не ждали. Мы должны были вернуться к вечеру. Над горами светило солнце. Ветер качал верхушки елей. Шумела река. Я уже заметил, что в полдень река шумит сильнее...

До вечера шла нейтральная полоса. Гарай не обращался ко мне, не заговаривал.