- А почему они раньше не соглашались на это?

- Боюсь, это моя вина. Я не учел одну важную черту характера, присущую всем айвенгианцам, хотя должен был обратить на это внимание. В конце концов, человеческой натуре это тоже присуще.

- Но что именно? - спросил Гупта.

- Потребность к... - Овербек замолчал. - Скажи им сам, Жуан. Ведь именно тебе удалось увидеть истину.

Юноша вздохнул:

- Не сразу. Я только понял, что не могу заставить себя убивать. Когда же еще, если не в Рождество, легче всего можем мы простить своих врагов? Я сказал им об этом. Потом... когда внезапно их отношение полностью изменилось... я догадался, в чем дело. - Он с трудом подбирал нужные слова. - Они знали, - и горожане, и кочевники, - что мы сильны, у нас есть оружие, которому они ничего не могут противопоставить. Это их не пугает. Им приходится быть бесстрашным, чтобы выжить в таком суровом мире, как этот.

Но еще им приходится сохранять преданность своим идеалам. Они должны верить во что-то более великое, чем они сами, иначе не смогут преодолевать бесконечные трудности. Для Дахии такой идеал - Империя, а для пустыни свобода. И они готовы умереть за идеалы.

Но вот пришли мы, земляне. Мы предложили им честную, выгодную сделку, но это и все. У нас, казалось, не было иного мотива, кроме материальной выгоды. Они этого понять не могли, мы выглядели в их глазах слишком странными, поэтому они никогда по-настоящему нам не доверяли.

Теперь же, когда они узнали, что и у нас есть свои святыни... Ну, в общем, они теперь считают, что мы не так уж отличаемся от них, и готовы прислушаться к нашему совету.

Жуан застенчиво улыбнулся:

- Лекция слишком затянулась, не правда ли? Я очень устал и хочу есть. Разрешите мне пойти домой, поужинать и лечь спать?