И так по одному, по двое и трое, люди покидают город. Исход - это долгий процесс без какого-либо порядка. Некоторые уходят почти сразу после солнцестояния, а другие говорят о них: "Ну какая здесь спешка?", или: "Шеппены, конечно, побежали первыми, чтобы она смогла пошнырять по старым обиталищам". А некоторые медлят в городе, пока он почти не опустеет, и все никак не могут собраться с духом, чтобы покинуть жаркие и тихие улицы, печальные площади, полные теней пустынные скверы, что когда-то, всю долгую половину года, были так наполнены людьми и музыкой. Но первые или последние - все выходят на дороги, ведущие к Северу. А если уж они двинулись в дорогу, то идут быстро.

Большинство несут с собою только то, что могут унести в рюкзаках или погрузив на руба (из описания Кергеммега следует, что руба - что-то вроде небольшого оперенного ослика). Некоторые торговцы, что разбогатели во время пустынного сезона, стартуют с целыми караванами руба, гружеными добром и ценностями. Хотя большинство людей путешествуют в одиночку или небольшими семейными группами, на более популярных дорогах они идут очень близко друг к другу. В тех местах, где идти тяжело, и где пожилым и ослабевшим требуется помощь в собирании и переноске еды, временно образуются большие группы. Однако, на дорогах к Северу не бывает маленьких детей.

Кергеммег не знал, сколько ансаров участвует в походе, но предполагал, что несколько сотен тысяч, может, миллион. Все присоединяются к миграции.

Когда они доходят до гор Срединных Земель, то не теснятся вместе, а рассыпаются на сотни разных троп, но некоторым следуют многие, по другим лишь несколько человек, некоторые обозначены ясно, другие так скрыты, что только те, кто был на них прежде, может вообще найти следы поворотов. "Вот когда хорошо иметь рядом трехлетних", - говорил Кергеммег, "таких, кто был на этом пути дважды".