
Слушая Кергеммега, я воображала, что если б кто-нибудь смог увидеть эту миграцию с высоты, увидеть всех этих людей, пробирающихся по тысячам тропинок и дорог, то это было бы похоже, как если б он увидел наше Северо-Западное побережье весной век или другой назад, когда каждый ручей, каждый поток, от реки Колумбии шириной в милю до крошечного ручейка, становился красным от идущего на нерест лосося.
Лососи мечут икру и умирают, достигнув своей цели, и некоторые ансары тоже идут домой, чтобы умереть: те, что участвуют в своей третьей миграции на Север, трехлетние, в которых мы видели бы людей по семьдесят лет и более. Некоторым из них весь путь уже не под силу. Измотавшись от лишений и тяжкого перехода, они остаются позади. И если люди проходят мимо старика или старухи, сидящих у дороги, то говорят им слова утешения, могут помочь построить маленькое укрытие, оставить еду, но они не уговаривают стариков идти вместе с ними. Если старик очень слаб или болен, люди могут подождать ночь - другую, пока какие-нибудь другие мигранты не займут их место. А если старика находят у дороги мертвым, люди хоронят тело. На спине, ногами на Север: идущего домой.
