— Да, да, — подхватил Бюффон, — вам придется согласиться на наше предложение, дорогой господин Клингер, ведь впереди, в случае успеха, — и почетная должность, синекура, можно сказать, и авторитет, и взлет на высоту, недосягаемую, заметьте, для простого смертного, недосягаемую, господин Клингер, высоту, с которой вы никогда не свалитесь вниз, сюда, на землю нашу грешную.

— Что это за предложение? — спросил Клингер.

Сенаторы переглянулись.

— Я понимаю, — терпеливо продолжал Клингер, — что дело связано с… м-м… неземлянами. Это так?

Оксеншерна покивал.

— Именно так. Видите ли, тут небольшое историческое вступление.

Он замолк, и начал говорить Бюффон. Он говорил про глобальный кризис прошлого столетия, войны, разруху, про помощь негуманоидных цивилизаций Галактики, до этого никак себя не проявлявших, про создание Федерации, про Титан и Нептун, — все это Клингер знал не хуже него. К тому же трескотня сенатора очень быстро утомила его. Он снова посмотрел на портрет. Глаза Акселя Оксеншерна уперлись ему в лицо. Из задумчивости его вырвал голос Бюффона:

— …и, кроме того, закон, закон, любезный господин Клингер, встал на их сторону, да и долг платежом красен, знаете ли, чем еще платить, как не землей, где они могли бы проводить свой досуг с пользою, а на планете немало великолепных видов, вот они ими и любуются, великие эстеты, так сказать, и еще воздух, он не всем им по нутру, а все-таки хорошо — сидишь, перед тобой речка, лес, марево такое, поля вдали, и все это — твое, понимаете ли…

— Понимаю, — произнес Клингер.

— Год за годом, а время летит, дорогой господин Клингер, вот и пролетели десятилетия, глядишь, а у них — треть территории, общей территории планеты, тихой сапой, понимаете ли, закупили, и все, шито-крыто, наслаждаются, правительство далеко, ты там себе и царь, и бог, как говорится, со временем — в Сенат, это уж всем латифундистам положено, а там заводишко прикупить на Титане или еще где, ну этого уж им мы позволить не можем, но они добьются, добьются своего, господин Клингер.