— А! — вырвалось у Клингера. — Это уже много.
— Так вы согласны?
— Если вам не так сложно сказать…
— Отчего же. Сенаторское кресло.
— Ого! — Клингер порозовел. Это было солидное предложение.
— Но, — Оксеншерна поднял палец, — это в случае выигрыша нашей партии и падения правительства Витале.
— Вы и это хотите сделать?
— Это входит в наш план, Клингер, — улыбнулся Бюффон, но глаза его оставались страшно-пепельными, дикими. — Хороший у нас план?
— Хороший, — согласился Клингер.
Терренсвиль. Магнаты
На расстоянии шестисот миллионов километров от Земли, по ту сторону космато-оранжевого шара Солнца, где начинается уже внешний космос, еле освещенный рассеянными солнечными лучами, висит в беспредельной пустоте вечности Нептун.
Нептун — это каменные хребты длиной во многие тысячи километров, изломанные, похожие на жуткое воплощение ночных кошмаров, редкие долины, засыпанные кусками неровных глыбищ, усеянные воронками и осколками метеоритов, разбившихся о твердые скалы, острые и тонкие пики, уходящие вверх и протыкающие мощную, облачную атмосферу, с огромными норами каменных черепах, холодные поля искристого, жесткого льда, кристаллы, нагромождения льда, темного, как и все вокруг. Здесь нет Солнца, нет света, лишь желтоватый отблеск мирового светила слабо играет на черных камнях. Солнце отсюда выглядит как желтый неясный диск, как запыленный фонарик в окружении миллионов миль сплошной черноты. Слабого его сияния едва хватает, чтобы заставить кристаллы льда несильно светиться. Нептун — это сплошная ночь. Дни здесь — сумерки, ночь — густой и непроглядный мрак. Здесь все медленно: день и ночь, животные — каменные черепахи, змеи и ящеры, делающие одно-два движения в час, похожие на окружающие их камни.
Этот пейзаж представился глазам адвоката Гастона Нервы, когда его корабль коснулся поверхности Нептуна.