Дубрава внезапно раздалась - и на обширной поляне глазам трех путников предстала толпа мегалитических столбов, глумливо величаемая в баклужинской прессе Секондхенджем, хотя, согласно данным радиоуглеродного анализа, хваленый английский Стоунхендж был нагроможден гораздо позже.

Сельские в рощу не заглядывали, справедливо считая капище заклятым местом. Городские - те как-то раз додумались, привели экскурсию и долго конались впоследствии, чья вина. Было из-за чего: одна туристочка, постояв в центре двойного каменного оцепления, вскорости впала в депрессию и траванулась, еще двое любителей неолита угодили в психушку. Да и остряк репортер, прилепивший доисторическому памятнику насмешливое прозвище, тоже, говорят, добром не кончил.

- Ну и чего ради мы сюда перлись?

- Капиффе, - зловеще пояснил одутловатый визави Космического Разума. - Это капиффе!

- Видим, что капище. Перлись чего?

- Фто «фево»? Фто «фево»? - взволновался поэт. - Мефто гибвое!

- Да, может, оно только для добрых людей гиблое! А он-то колдун.

- Двя ффех! Двя ффех гибвое!

Желчный сухопарый Арсений нахмурился и, подойдя к покосившейся ребристой глыбе, потрогал коряво начертанный автограф: «Здесь был Ва...».

Дальше надпись обрывалась.

Обернулся к совиноглазому Артёму:

- Что скажешь?

Тот был очень недоволен происходящим. Если честно, ему еще вчера не понравилась затея, предложенная косноязыким глашатаем Вселенской Гармонии.

- Негоже, - угрюмо проговорил он, изучив нагромождения камней.

- Чего негоже-то? - ворчливо переспросил старший товарищ.

Родоначальник гласной поэзии оглядывался то на одного, то на другого сообщника. В глазах его тлела жажда мести.

- Мы - коммунисты, Арсений, - сурово напомнил Артём. - Православные коммунисты. И не пристало нам прибегать к помощи вражьих сил. Дзержинский чему учил? Холодный ум, горячее сердце, чистые руки. Да и апостол Павел тоже...