— Погоди маленько, счас мы их накроем, голубков…

— Ты не ходи туда. Я сама, — пробормотала Мария.

— Да что сможешь сама-то? Заговорит он тебя. Поплачешь да простишь.

Но всегда сговорчивая Мария теперь заупрямилась:

— Нет, ты ступай в деревню. Я одна пойду.

Она решительно встала и вышла из леска, где они прятались. Но решительность быстро покинула ее, она шла и проклинала себя: стыд-то какой, собственного мужа выслеживать! Однако дошла, постояла возле шалаша и заглянула внутрь. Василий был один. Лежал на спине, с закрытыми глазами, но, похоже, не спал. Напряжение, которое несло Марию сюда, вдруг опало, ноги подкосились, и она без сил опустилась возле шалаша, привалившись к его стенке.

— Машенька! — шепотом позвал Василий. В точности так позвал, как тридцать лет назад, тем же молодым голосом, с той же, разрывающей душу нежностью.

Она заплакала навзрыд, и Василий выглянул из шалаша.

— Ты? — спросил удивленно.

— Не меня ждал? — прерывисто спросила она.

— Те-тебя, — сказал Василий. Но она уловила, как дрогнул в неуверенности его голос.

— Полно врать-то. Девчонку ждал?.. Как хоть зватьто ее?

— Маша.

— Ах Маша?! Значит, это ей ты кричал с того берега?

— Тебе.

— Не умеешь ты врать.

— Я не вру.

— Чего же не рад? Вот она я, пришла.

— Я тебя… другую… звал.

— О господи! Василий, не надо!

— Честное слово. Ты разве забыла? Все ведь тут, как тогда. Помнишь? Я затем сюда и езжу, чтобы вернуться в молодость.

— Без меня?

— Вдвоем нельзя вернуться. Я даже в зеркало не гляжусь, чтобы не увидеть себя… теперешнего.

— Конечно, — вздохнула Мария, — стара я для тебя, смотреть не на что.