– Не буду я ничего исправлять, – буркнул Егор, и Тёма снова пихнул его локтем. Он почувствовал озноб – на пяточке резко похолодало, хотя солнце светило по-прежнему. Тёма вдруг понял: ему почти хочется, чтобы старик пригрозил наябедничать. Это было бы понятно и, оказывается, совсем не страшно. Но дед молчал, выжидающе глядя на мальчишек, и было видно: секретики волнуют его гораздо больше, чем сигареты.

– Я заново сделаю, – сказал наконец Тёма.

– Не смей, – прошептал Егор, но Тёма покачал головой. Зачем упираться? Сделай, что говорят, – и от тебя отвяжутся. Он был готов на любую чепуху – лишь бы старик ушел.

Присев на корточки, Тёма медленно собрал остатки Таниного секретика – блестящий фантик, кусочек проволоки, белый камешек. Дотянулся до стеклышка, мимоходом удивившись его чистоте и прозрачности – слюнями она его, что ли, оттирала? Прикрыл им разноцветный сор, присыпал землей, пальцем провертел окошко. Невольно залюбовался – под толстым бутылочным стеклом мусор снова зажил своей жизнью, прекрасной и загадочной. Взглянул на Егора – тот стоял, сунув руки в карманы и глядя в землю. Его губы зло подергивались.

Тёма встал, отряхивая руки, вызывающе взглянул на старика.

– Хороший мальчик, – похвалил дед. Нагнулся, рассматривая секретик. – Знаешь толк в красоте, а? Хочешь сделать еще один?

– Больно надо, – буркнул Тёма.

– Надо, надо, – заворковал старик. – Своими руками – такое красивое! Такое таинственное, а? – дед хитро улыбнулся. – Такое… глубокое!

Он вдруг разволновался. Морщинистое лицо осветилось напряженной радостью, под мохеровым шарфом нервно заходил кадык. Тёма неуверенно оглянулся на Егора – тот подался вперед, мучительно сдвинув брови. Тёма показал глазами на старика – мол, когда только отвяжется? Егор не ответил, и Тёма с унылой готовностью повернулся к деду.