— Что?

— Покажешь завтра, где нарисована обезьяна?

— Анита…

— Ты же сказала, что он нарисовал ее. Покажешь?

— Хватит разговаривать, Анита…

— Ну, пожалуйста!

— Анита, послушай, уже двенадцать часов, наверное. А завтра тебе в школу, и…

— Я очень хочу посмотреть на эту обезьяну!

— Не сможешь. Этот рисунок на потолке.

— Поднимусь с тобой на леса.

— Твой отец…

— Но мама!

— Ох, ну хорошо…

— Обещай.

— Обещаю.

И Анита наконец уснула.

Утро пролетело как один миг.

Анита вернулась из школы, горя нетерпением. Дома ее ожидал обед, который нужно разогреть, и множество записок от мамы с объяснениями, как это сделать.

Анита пренебрегла ими и, лишь бы побыстрее, съела обед, не разогревая, посмотрела в дневнике, какие нужно приготовить уроки на завтра, выбрала нужные учебники и тетради и сунула их в рюкзак.

— Ты готов в путь? — спросила она Мьоли, сидевшего на холодильнике.

Анита вяла котенка и сунула в карман куртки, и Мьоли очень неплохо устроился там, высунув мордочку и две белые лапки.

— Идем!

Анита двинулась по улице, перешла мостик и пробежала по площади Борго, придерживая карман, чтобы котенок не вывалился.

В яркий солнечный день, когда берега оживлены, когда на канале Джудекка бурлит плавучий овощной рынок, Разрисованный дом нисколько не пугал. Самый обыкновенный старый венецианский дом с белым кружевным рисунком крыши и со всеми приметами своего возраста. А в этот день госпожа Блум открыла к тому же все ставни.

Анита вошла в вестибюль. Узкая лестница залита светом. Солнце вливается в распахнутые окна, и в его лучах пляшут тысячи пылинок. Анита прошла в сад, в увитую виноградом беседку, и оставила рюкзак возле столика.

Мьоли выбрался из кармана.

— А ты смотри веди себя хорошо! — велела ему девочка. — Понял? Мне совсем неохота искать тебя по всему городу, как вчера!