Девочка поднялась в необычном волнении и поискала Мьоли. Котенок хотел убежать от нее, но она поймала его:

— А теперь пошли отсюда! Ты понял?

Она подхватила его и вышла из мастерской.

— Больше никогда не поднимайся сюда! Никогда, понял? — повторила она. — Никогда!

Она заперла дверь и положила ключ в сумочку мамы.

Анита с нежеланием взялась за уроки, и делать их почему-то оказалось очень трудно.

Все время приходилось перечитывать одни и те же строчки, прежде чем их смысл доходил до нее. К тому же нередко девочка ловила себя на том, что смотрит на стены, на окна и поврежденную крышу. А глядя на слуховое окно, все время вспоминала, как удивительно скрипнул тогда пол. Она качала головой и возвращалась к учебнику.

Мьоли больше никуда не убегал, весь день пролежал рядом с Анитой на столе.

Вечером мама застала ее все еще за уроками.

— Пойдем домой? — предложила госпожа Блум.

Девочка подняла на нее глаза. Мамин силуэт выделялся на темном фоне лестницы.

Анита молча сложила книги и тетради в рюкзак, а Мьоли сам забрался в карман ее куртки.

— Много заданий сегодня? — спросила художница-реставратор. И прибавила: — А Томми не приходил?

Анита опять не ответила. Казалось, мысли ее путаются, причем настолько, что она даже не в силах ничего сказать.

— Что-нибудь случилось? — встревожилась госпожа Блум молчанием дочери.

Анита покачала головой и прошла следом за мамой к выходу, но, прежде чем выйти из Разрисованного дома, решила снова взглянуть на фреску на третьем этаже.

Ей захотелось еще раз увидеть Птолемея.

— Я быстро, мама! — заверила она, бросила рюкзак и побежала вверх по лестнице.

Подойдя к лесам, поискала взглядом обезьяну. Она по-прежнему находилась там, наверху, в углу комнаты. И в самом деле казалось, будто поддерживает лапами потолочную балку. Анита присмотрелась внимательнее. Вечерние тени сгущались и, конечно, не помогали ей, но девочке показалось, будто балка, которую поддерживает Птолемей, кривая.