Ей понравилось, и она улыбнулась. Еще немного, и перед ней возникли глаза, которые она хорошо запомнила.

— И тут Птолемей, — прошептала девочка.

Она присела возле стены и принялась не спеша очищать ее, открывая портрет второй обезьяны.

Мьоли время от времени посматривал на свою юную хозяйку.

Этот Птолемей весьма отличался от того, которого Анита видела этажом ниже, где работала мама. Тот поднимал лапы высоко верх, словно хотел поддержать потолочную балку.

А этот будто топает ногами.

Тот мудрый и спокойный, этот какой-то безумный, почти свирепый.

Анита долго рассматривала Птолемея, пытаясь понять, что он все-таки делает и почему Морис изобразил его в двух таких необычных видах.

«Может, есть и другие его изображения…» — подумала девочка, осматриваясь, но других обезьян не увидела. Она снова присела на корточки перед рисунком.

— Интересно, что ты хочешь сказать мне? — громко спросила она, осторожно приподняв с пола полиэтиленовую пленку.

Под ней оказалось обгорелое дерево — старые балки разной величины.

Нужно позвать Томми и рассказать ему все. Томми обожает подобные вещи. А она…

Анита уперлась руками в пол рядом с рисунком обезьяны, и дерево слегка скрипнуло.

Анита нажала на одну балку, потом на другую и поискала то место, куда мог бы прыгнуть Птолемей.

Ничего не произошло.

А что, собственно, могло случиться? Это же старое, обгорелое дерево, немного скрипит, и…

Щелк! — вдруг скрипнуло что-то на полу. Только один раз, но совершенно отчетливо.

Анита в испуге отдернула руку. Что это было?

Она снова коснулась того места, откуда послышался щелчок, и опять надавила. Однако на этот раз старые балки только слегка скрипнули.

Анита сложила руки на коленях и задумалась. Она действительно слышала щелчок? Действительно что-то щелкнуло или показалось? Что-то произошло — но что?