Как ничто другое, этот едва слышный комариный писк доказал мне, что я живой, что я - не просто душа, пребывающая в глиняном саркофаге моего тела.

Вновь сконцентрировавшись, я ощущаю, как воздух проходит в горло, заменяя тот, что я только что выдохнул, и снова я выдыхаю его, прилагая все силы, больше сил, чем тратил юношей, когда летом подрабатывал в "Дорожно-строительной компании", очень стараюсь, потому что сейчас я борюсь за жизнь, и они должны услышать меня, святой Боже, должны.

"Н-н-н-н-н..."

- Хочешь послушать музыку? - спрашивает женщина-врач. - У меня есть Марти Стюарт, Тони Беннетт...

Он вроде бы фыркает. Я едва его слышу, не сразу понимаю смысл ее слов... возможно, к счастью для себя.

- Ладно, - она смеется. - У меня также есть "Роллинг стоунз".

- У тебя?

- У меня. Я не такой "синий чулок", каким выгляжу, Питер.

- Я не хотел... - он, похоже, залился краской.

"Услышьте меня! - кричу я внутри головы, а мои замороженные глаза смотрят в снежно-белый свет. - Перестаньте трещать, вы же не сороки, услышьте меня!

Я уже чувствую, как воздух тонкой струйкой течет по горлу, и меня вдруг осеняет: эффект случившегося со мной слабеет, но мысли мои направлены на другое. Может, эффект и слабеет, да очень скоро отпадет сама возможность выздоровления. Вся мои силы брошены на то, чтобы они услышали меня, и на этот раз они обязательно услышат, я знаю.

- "Стоунз", значит, - говорит она. - Если только ты не хочешь, чтобы я сбегала за си-ди Майкла Болтона в честь твоего первого перикардиального разреза.

- Пожалуйста, не надо! - восклицает он, и они смеются.

Звук вырывается из меня, и на этот раз он громче. Не такой громкий, как мне хотелось бы, но уже что-то. Они услышат, должны.