– Брат Артак до сих пор не вернулся, старший брат – голос ее звучал тихо и нерешительно. – Обещаю, мы не станем уходить слишком далеко.

Монах заколебался, затем с видимым неудовольствием признал:

– Да, его необходимо найти. Хорошо. Постарайтесь не отходить далеко от монастыря, его сила защитит вас. Да пребудет с вами благословение Господина.

Перекрестив обеих, совершенно как христианский поп, Карлон удалился в сторону храма. Андрей покосился на «наставницу» и напоролся на встречный настороженный взгляд. Рассматривали его, или правильнее сказать, ее, внимательно. Показалось, или на лице женщины промелькнуло отчаяние и робкая надежда? Так смотрят не на соперницу, а на возможного союзника или врага – с надеждой и страхом ошибиться. Наконец, сестра пришла к каким-то выводам и улыбнулась.

– Ты, кажется, голодна? Пойдем, поищем кого-нибудь. Потом я расскажу тебе об этом месте, о нас самих. И – зови меня просто Аларика.

Обе девушки направились к выходу из монастыря.

– Тогда и ты зови меня Селестой. Правда, в действительности это имя я получила только вчера.

– Да, все, кто приходит в общину, должны забыть свое прошлое – нейтральным тоном подтвердила Аларика. Она опустила голову, скрыв упавшими волосами выражение лица. – Я слышала, ты потеряла память?

– Да. Тебе сказал Карлон?

– Старший брат. Лучше говори «старший брат» – поправила старожилка. – Нет, просто вчера я задержалась в храме и слышала ваш разговор. Не расстраивайся, такое часто случается. Память вернется через какое-то время. У ворот сейчас дежурит Ганн, он вспомнил свое прошлое только через три месяца после восстания. Сейчас я вас познакомлю.

В дворике находились два упыря, сидевших на почтительном расстоянии друг от друга. Первый, высокий и худой, одетый в штаны до колен и уже привычную рясу монаха, в данный момент скомканную в узел на животе, что-то сосредоточенно разглядывал у себя на бедрах. При появлении девушек он поднял голову и уставился на них, не отрывая глаз. Второй упырь, тот самый Ганн, оказался мужчиной средних лет с гладко выбритой головой и огромным родимым пятном на правой щеке, криво усмехнувшимся в качестве приветствия.