Теперь я буду пить кровь. А ты будешь сопротивляться. Ведь от этого кровь еще слаще, правда? Ты ведь знаешь... Когда-то и ты был пауком. Наконец бросив свои усилия, он воззрился на меня своим единственным глазом. В нем было все. Все, что мне нужно. Там был мрак. Страх, смешанный с ненавистью, боль, тоска, злость, месть. Это тоже было его кровью. И я уже начинал ее пить. Я отошел от стены и начал медленно подходить к нему. Одна рука зажата в кулак, другая - за спиной. На его лице теперь особенно выделялся страх. Я улыбался. Он принялся что-то говорить, но скотч на его рту глушил все его слова, превращая их в однотонный гул. Муха. Муха, жужжащая в паутине. И паук, подступающий все ближе. Страх становился все сильнее, медленно превращаясь в ужас. Его бессилие доставляло мне невиданное удовольствие. Боль. Должна быть боль. Тогда будет кровь. Подойдя вплотную, я приблизил свое лицо вплотную к его. Он видел меня, видел мою улыбку, и его выражение изменилось. Теперь там была безнадежность. Он перестал говорить. Он понял. Я видел все что он чувствовал. Его единственный карий глаз был поистине зеркалом его души. И отражение было смертью. Но не той смертью, которой бояться, а той, которую ждут. Той, которую жаждут. Той, которую молят. Той, которую принимают с удовольствием как спасение. Спасение от того, что хуже смерти. Спасение от Паука. Но, увы, я не собирался доставлять ему такое удовольствие (во всяком случае так скоро). Вынув из-за спины руку, я показал ему ножницы. Они были старыми, но всегда верно служили свою службу. Это было моим жалом. Какой же паук без жала? Скоро будет кровь. Моя пища. Я знал это, а он чувствовал. Безнадежность превратилась в обреченность. Страх достиг своих пределов. Ужас угасал, уступая место тому, что хуже его в тысячу раз. Это могло свести с ума. Но я никак не мог этого позволить. Боль заменит все эти чувства. Боль не даст сойти с ума. Она будет так же осязаема, как материя и так же тяжела, как жизнь. Она заполнит и переполнит мозг. Она переломит тонкую грань между страхом и обреченностью.