- В смысле? - Писатель с интересом перегнулся через подлокотник. - Три дня назад в эфире я дала слушателям задание. Придумать русский эквивалент термина "дефлорация". Самой распространенной версией стало "обесцвечивание". Срывание цветка. Хотя мне лично больше нравится "обесцеливание". - Через паузу - пояснение: - Цель-то в жизни как-то теряется. - Вы на радио работаете? - Ага, на Новом. Марина Циничная, "Ночные бдения". - Приятно... - сказал писатель, однако ответного представления не последовало. Маришка склонила голову мне на плечо. Даже с ее фамилией иногда не сразу удается примириться с цинизмом окружающей реальности. Признаться, меня тоже слегка покоробило описание брачных ритуалов мунитов. Маришка оправилась первой. У нее это тоже профессиональное. Ночному диджею и не такое приходится выслушивать в прямом эфире. - Хорошо хоть, тебя мне никто не назначал. - Она взглянула на меня снизу вверх и погладила ладошкой мое колено. - С ума сошла? - пробурчал я и оглянулся по сторонам. Народу прибыло, пора бы и начинать. - Мы же в церкви! - Не в церкви, а в секте, - поправила Маришка. - Черные мессы, жертвоприношения, кровь невинных девственниц... - Мечтательно закатила глаза и неожиданно воскликнула: - Ого! Вот это по-о-опик! - Взгляд ее при этом был направлен на сцену. Я посмотрел в ту же сторону и подумал: вот уж воистину!
ЦВЕТ СЕДЬМОЙ. ФИОЛЕТОВЫЙ.
Вот только почему попик? Не в клобуке и рясе - в пиджачке и жилеточке, то и другое не застегнуто. Да и не смогли бы они застегнуться на выпуклом и округлом как глобус животе! Под жилеточкой - белая сорочка и бабочка. Классический типаж оперного исполнителя нарушали кроссовки на ногах, синие, с тремя белыми полосками. В общем, ничего поповского. Разве что лицо... Кудри до плеч, окладистая бородка и большие выразительные глаза - хоть сейчас пиши с него икону. Жаль, не умею я, только иконки к программам. Но они 16 на 16 точек, всей доброты лица не передашь. Доброты и раздобрелости. Вошедший поразительно легко приблизился к краю сцены, отставил в сторону микрофонную стойку, и над залом поплыл солидный баритонистый рокоток.