– Привал! Закричал кто-то впереди и обоз остановился.

Дисси привычно определила по солнцу время и решительно слезла с телеги. Им, конечно, сказали, что на тех, у кого нет своих припасов, сварит обозный кашевар, но ждать, пока мужик приготовит обед, было смешно и неловко. Хотя и набиваться в незваные помощницы тоже вроде неловко, но она внезапно решила, что раз уж порвала с прошлой жизнью, то будет делать все так, как кажется правильным ей, не оглядываясь ни на чьи чужие мнения и осуждающие взгляды. Это там, в прошлой жизни, она виновато опускала голову даже тогда, когда соседки осуждали ее за то, в чем сама себя Дисси повинной не считала. Как, например, в смерти мужа, замерзшего по пьяному делу, не дойдя тридцати шагов до собственных ворот.

Хорошая жена не легла бы спать, пока не дождалась мужика. А коли его нету, так и до кабака сбегать могла. Поджимая злые губы, шептались сплетницы. Хотя у самих мужья напивались ничуть не меньше и в трактир искать хмельную пропажу бабы сроду не бегали. Виноватили ее и за то, что дочка, удачно вышедшая замуж за обеспеченного купца, не часто навещала небогатую мать. Ну, разве только, когда приспичит какая хворь, приедет набрать снадобий да нагрузить повозку деревенскими припасами. На это Дисси соседкам обычно ничего не отвечала, молясь про себя, чтоб дочь и дальше жила, не нуждаясь в её помощи. Ну зато теперь про нее, небось, злословят в каждой избе, мешая толику правды с горами грязи. Но она уже умерла для того мира и начинает жизнь заново, а потому постарается больше никогда и никому не позволить её осуждать. Или учить.

Так подбадривая сама себя, знахарка добралась до разгоравшихся костров, над которыми уже висели котлы и высокий мужчина, лет около сорока, открывал рядом бочонок с водой.

– Что ты собираешься варить? – Инспекторским тоном спросила женщина, и он замер, уставясь на нее изучающим взглядом.