Оскорбительные слова, сказанные ледяным ядовитым голосом, как наяву прозвучали в голове девушки и она, яростно сжав губы, еще раз огрела кнутом ни в чем не повинную лошадку. Та от возмущения фыркнула, поддала задом и перешла в галоп. На развилке испуганно шарахнулась от летевшей по дороге кареты и едва не сбила пожилую женщину, мирно бредущую по обочине.

Карета была без гербов и украшений, зато с охраной и лакеями. А тройка лошадей, легко несшая ее по проселочной дороге, стоила целого табуна таких животин, как у Астры.

– Чего этой-то дома не сидится! – Сердито хмыкнула Астра, придерживая лошадь, чтоб не глотать пыль за каретой.

– Молодая, красивая. – Укоризненно покачала головой Дисси, провожая взглядом удаляющуюся всадницу. – Мне бы ее годы! В жисть бы сюда не пошла!

Деревня гудела как в праздничный день. Так ведь для крестьян такой наплыв гостей и был праздником. Столько в этот день продадут заготовленных зимой носков и валенок, что ни одна осенняя ярмарка тягаться не может. А уж копченых кур, окороков, горшочков с маслом и медом, корзинок с яйцами и лепешками… да разве перечислишь! И за постой можно просить, не оглядываясь на совесть. Неважно, что сами в эти ночи прикорнут на сеновале или вообще спать почти не будут. Кому-то же нужно разделывать мясо и птицу, печь хлеба и пирожки, варить наваристые борщи и каши? А также стирать, мыть, чинить, укладывать…

Всем известно, каждый раз, как обоз уйдет, деревня три дня отсыпается. Только и встают, коров подоить, да скотину управить. Но это будет потом, сейчас же каждый стремился урвать свою выгоду. Хоть на чем. Даже ребятишки, бросавшиеся под ноги лошадям с предложением помыть – напоить, за день зарабатывали как мужик на покосе.

И к карете, лихо остановившейся у дома старосты, мальчишки бросились наперебой. Только зря они старались ручки дергать, двери не открылись, пока не подскочили лакеи. Пока тот, что потоньше, ребятню кнутом разгонял, крепыш дверцы распахнул и вместе с подушкой вытащил путницу из оббитого бархатом нутра. Так на руках и снес в гостеприимно распахнутые сенцы, а оттуда в избу. И больше ничего зевакам разглядеть не удалось, кроме серого дорожного плаща с капюшоном и густой вуалью.