- А Батюк?
Она закрыла лицо руками и заплакала в голос.
- Ну, зачем ты мучишь меня, зачем? - всхлипывала Светлана. - Тебе приятно мучить меня? Между прочим, он очень даже ничего. Как мужчина. Ты думаешь, я не могла увлечься Батюком? Могла. Ты знаешь, как нам трудно с мамой? Мы живем без отца. Ты знаешь, как это неприятно, когда за два дня до зарплаты не остается ни копейки? А Батюк - отличный мужик. Да!
И вдруг она прижалась к нему, спрятала лицо на груди и прошептала:
- Знаешь, какой он мерзкий? Он ужасно, ужасно мерзкий...
- Ну, успокойся, Светланка, пожалуйста, успокойся. Это все чепуха. Че-пу-ха. Ты слышишь меня?
- А то, что, кроме того, первого, у меня было ещё два аборта - тоже чепуха? А после третьего мне сказали, что у меня никогда не будет детей - и это чепуха?
- Чепуха, - сказал он жестко. - У тебя будут дети. Эти врачи, они ни черта не понимают.
- Правда? Ты так думаешь?
- Я знаю. У нас будут дети.
- Андрюшка, милый, Андрюшка...
- Светланка, он гладил её по лицу, целовал ей шею, - плюнь на все. Ведь тебе хорошо со мной? Ведь у нас же с тобой по-настоящему. А когда по-настоящему, то ведь больше никто не нужен, и никого не надо обманывать. Ну, скажи, после того, как я появился, у тебя не было никого? Правда, Светланка? Ну что же ты плачешь, глупенькая?
А она все плакала, а дождь за окном все шел, и сквозь дождь и слезы она проговорила:
- Конечно, никого, я тебя не обманываю больше, я все рассказала.
И в её словах он опять ощутил едва уловимый горьковато-сладкий запах лжи и, как охотничий пес, почуявший дичь, насторожился и приготовился найти, схватить, скрутить и уничтожить эту так долго прятавшуюся ложь.
- Не надо изводить себя, Светлана, не надо ничего скрывать, - только и сказал он.
И внезапно вспомнил какой-то хороший и страшный фильм. Скупо обставленный кабинет, утомленный следователь в выцветшем кителе с расстегнутым воротом, портрет Железного Феликса над его головой и резкий свет настольной лампы, повернутый к женщине, в ужасе скорчившейся на стуле напротив сурового блюстителя закона...