Надо мной стоял, склонившись, старик в желтом тюрбане и добродушно улыбался.

- Ля галиба илля-ллах! ("Побеждает только Аллах!") - сказал старик.

- Таваккальту аля-ллах! ("Я полагаюсь во всем на Аллаха!") - невольно ответил я ему и от удивления даже приподнялся на локтях, поначалу даже не заметив приступа мучительной боли во всех костных сочленениях.

Было чему удивиться! Я понимал и этот язык, совершенно не похожий на тот, на котором еще недавно думал и разговаривал с воином Ордена!

Старик засмеялся и положил мне на голову свою сухую жесткую руку.

- Не торопись, юноша,- сказал он.- Всемилостивый и всемилосердный Аллах, да будет Ему хвала во веки веков, ниспослал тебе новое утро и новую жизнь. Всего этого пока вполне достаточно для обладания.

Я подчинился его ласковому голосу и вновь лег на спину, закрыв глаза. Старик долго молчал, то чем-то шурша, то чем-то позвякивая. Когда я, не выдержав, вновь приоткрыл глаза, то увидел, что склоны гор уже покрылись золотистым блеском вечерней зари.

- Как чувствуют себя мозг и желудок, а также мышцы и кости доброго путника? - донесся до моих ушей веселый, по-стариковски скрипучий голос.- В согласном ли они единстве, или каждое думает о своей собственной печали?

Одним махом я вскочил на ноги и вздохнул полной грудью, не услышав в себе ни единой жалобы, поданной самой слабой связкой или самым слабым ребром.

- Клянусь небесами, все во мне едино и наполнено силой,- ответил я старику, без всякого труда отгоняя от себя смутные воспоминания о всех страшных снах, привидевшихся мне вдалеке от места моего нового воскрешения.Даже тень не постыдилась бы теперь своего хозяина.

Сидевший у маленького костра старик поправил медный чайник на дорожной треноге и пристально посмотрел на меня.

- Сможешь ли ты назвать мне своего Учителя, юноша? - весьма уважительно спросил он.