- Однако вся сила противоядия заключалась, по-видимому, в последних словах... когда оружие было обнажено,- осмелился прибавить я.

- Верно, сокол поднебесья,- кивнул дервиш.- Ты становишься приметливым. Я сказал ему, раз он видит меня теперь, но никогда не видел раньше, то откуда он может знать, что его ударил именно я.

- И это все?! - Такой тонкий оборот может быть понятен простому воину, необразованному кочевнику?

- Разве от него требуется понимание? - раздосадовано проговорил дервиш.- Окружающие его люди здоровы рассудком, а он был болен и поэтому отличался от остальных, будь они кочевниками или придворными мудрецами. Теперь, очень надеюсь, не отличается. Иначе я напрасно претерпел эту опасность... и к тому же оказался глупее, чем ты обо мне думаешь, раз только что похвалил тебя.

В награду за успешное исцеление молодого воина нам отвели для ночлега целый шатер, и, пока дервиш, по-стариковски неторопливо и тщательно готовился ко сну, я мысленно беседовал с огоньком светильника, бескорыстным целителем ночной слепоты.

" Кто я... Никто. Дервиш прав: здесь и в этот час моя личность не имеет никакого значения, и нужно слиться с круговоротом материи. Лишь тогда раскроются внутренние смыслы событий. Моей воле необходимо слиться хотя бы с твоим чистым и простым светом, не разделимым ни на какие противоречащие друг другу частицы, ведь даже если тебя на время погасят, то все равно будут вынуждены когда-нибудь зажечь вновь".

Между тем, дервиш помолился, потом улегся навзничь, положив под затылок маленькую расписную подушку, и стал пребывать в неподвижности, но с открытыми глазами.