В пятницу охранники тюрьмы привели в номер на третьем этаже нескольких женщин из Ла Сейбы. Женщины эти не осмеливались спускаться в бар, и охранники — те, что не были заняты с женщинами — сидели за столом на краю площадки и пили. Это была та еще шайка. Смуглые, толстобрюхие, с жирными волосами и лягушачьими лицами, в брюках в обтяжку и рубашках с короткими рукавами. Их запястья и пальцы были тяжелы от золотых колец и часов, что они украли или добыли вымогательством у заключенных. Пока большинство из них по очереди посещали женщин, старший охранник, Хорхе Эспиналь, самый толстый и приземистый из них, подымался лишь для того, чтобы сойти на берег и облегчиться. По таким случаям он подзывал меня и просил еще пива и закуски. Он отказывался заказывать у моего бармена, предпочитая рассматривать меня, как лакея. Когда бы я не подходил, он приветствовал меня с фальшивой экспансивностью и подмигивал другим, словно разделяя тайную шутку, а когда я удалялся, он громоподобно хохотал. В ярости и унижении я в этот вечер ушел из отеля пораньше, за пару часов до того как должен был встретиться с Садрой, и бродил по берегу и по городу куда глаза глядят, представляя страшное унижение, которым я подверг бы Эспиналя, если б оказался на его месте.

Наискосок от старого кладбища в Трухильо, древних руин, окруженных рассыпающейся каменной стеной и арочным проемом без ворот, стоящим на дороге из красной глины, что вьется по горе к западу от центра города, расположен блошиный рынок: ряд ветхих деревянных ларьков, где выставлены майки, футбольные гетры, передники, куклы и игрушки, кухонная посуда, ножи и другие домашние товары, цепочки для ключей, складные ножи, береты, кассетные ленты. Вся виды дешевки. Бело-желто-голубые пластиковые флаги с рекламой пива Насиональ висели над ларьками, а за ними был заросший травой пустырь, где с металлической тележки продавали пиво.