В машине становилось жарко, как в печке. Футбольный мяч выскочил на дорогу, и крошечный мальчик в красных шортах, чтобы поймать его, рванулся поперек дороги прямо под автобус, который даже не затормозил и промахнулся мимо лишь на какой-то сантиметр. Дымчатый серый туман начал собираться над гребнями гор позади мастерской, и Тито вышел и стоял в дверях, вытирая руки промасленной тряпкой. Он был тощий и хитроватый на вид с преждевременно поседевшей шевелюрой и густой черной бородой, в хлопчатых брюках-чинос и майкой с надписью «Hard Rock Cafй». Я отвернулся от его пристального взгляда. Позади заросшего сорняками пустыря на другой стороне дороги виднелась полоска залива, синевато-серая вода в чешуе нестерпимого блеска. Вскоре Садра вернулась, раздраженно прыгнула за руль и захлопнула дверцу.

«Puto! Он говорит, что ему наплевать, что я буду делать!» Она выехала на дорогу, пересказывая все, что сказал Тито, рассуждая о его вероломстве и затеяв монолог, который продолжался далеко за полночь после нескольких стопок водки и хорошей дозы прекрасного кокаина.

В течении следующей недели я чувствовал себя заблудившимся в середине собственной жизни и не видел ни следа спасения на горизонте. Чаще обычного я обнаруживал себя сидящим в баре и мрачно глядящим через стол на тихие воды залива и унылую полоску земли, которая, окружая залив, образует мыс Гондурас. Именно у этого мыса встал на якорь Христофор Колумб в своем последнем путешествии; он был тяжело болен и поэтому сам так не поставил ногу на землю, и я предполагаю тем положил пример, который до сих пор довлеет над нашим еле текущим туристским бизнесом. Группа американцев, возвращавшихся из джунглей Мискитии, забронировала номера на утро среды, привнеся в отель необычную и не совсем радующую энергию, плескаясь и крича в бассейне, проливая напитки за обедом, и во всякие часы суток оставаясь бодрствовать и играть в карты.