Принесли вино в красных глиняных кувшинах с изображениями птиц. Поставили целый набор разного объема, формы и узора серебряных кубков.

Ривал пользоваться кубками не стал. Схватил кувшин и опрокинул в себя его содержимое, опустошив за один прием. Валлар жестом отослал прислугу.

— Мне нравится твоя пища, Валлар, — сказал Ривал. — Ты щедр, как никогда раньше. Ты щедр, как отец наш Солнце, дарящее свой животворящий свет всем существам, которые могут его видеть!

— О да, с тех пор, как мы расстались, я стал гораздо умнее!

— Это хорошо. — Глаза Ривала сузились и стали колючими, как шипы черного дерева.

Валлар взглянул на Ривала и побледнел.

— О, брат мой, возлюбленный брат мой, неужели в тебе все еще горит обида, которую я нанес тебе по неразумию своему? Неужели ты все еще не простил меня?

— Я рад, что ты, наконец, признал меня братом! — сказал Ривал. — Если ты действительно поумнел, то должен понимать, каково пришлось мне в эти двенадцать лет, которые, по твоей милости, я провел вдали от дома, кормя своим потом и кровью насекомых, сражаясь с гнусными тварями извне и внутри себя, стараясь поладить с рабами, большинство из которых уже не признавало меня за господина и не убивало меня только потому, что я знал дорогу обратно!

* * *

Звезды все еще мерцали в небосклоне, но луна уже спрятала за горизонтом свое наполовину закрытое вуалью лицо, предвещая скорый рассвет. Солнце показало над горами сияющую корону и бросило на ледники несколько ярких лучей. Белые головы гор вспыхнули, словно огонь в масляном светильнике.

Внизу, у подножия гор, в излучине реки, как раз на самом узком месте торгового пути с запада на восток, стоял город. Его каменная часть имела форму двух пересекающихся квадратов, повернутых относительно друг друга на четверть оборота.