Под боком каменного города, окруженного полосой белого, ослепительно сияющего песка, лепились строения попроще. Через песчаную полосу в город вели три моста — северный, восточный и южный.
Ворота со стороны реки были открыты. Многочисленная толпа вливалась в город, сполна оплачивая пошлину. Среди пришедших находились и недовольные, но с ними успешно разбиралась стража. Вопли людей, вздумавших протестовать против поборов, захлебывались быстро — и в целом обстановка оставалась спокойной, как у хорошего пастыря на пастбище.
Толпа дружно двигалась. Неподвижен оставался только один человек. Словно остров посреди океана, возвышался он. Люди огибали его, как волны. Он был на голову выше всех. Грубый плащ из верблюжьей шерсти он держал на руке. Спутанные волосы бережно хранили следы ночевок под открытым воздухом: лепестки, травинки, мелкие листья и хвою. Плечи человек держал широко развернутыми — чувствовалось, что он не привык перед кем-либо сгибаться. Синие глаза его с любопытством смотрели на четырехгранную башню храма Шеват, торчавшую над городом. На южное лицо Шеват набегали быстрые тени облаков. Казалось, богиня улыбается. Молодой человек принялся улыбаться ей в ответ.
Он стоял на мосту прочно и собирался улыбаться еще долго, но его грубо прервали. На мосту появился богато изукрашенный паланкин пурпурного цвета. Носильщики были одеты в черные набедренные повязки. Четыре телохранителя в блестящем позолоченном вооружении, с плюмажами на шлемах, шагали рядом с паланкином, грозно покрикивая на прохожих:
— Дорогу, вельможному господину! Освободите дорогу, дурачье!
Когда паланкин оказался возле черноволосого молодого человека, улыбавшегося богине, из-за занавеске высунулась холеная, белая рука с перстнями на каждом пальце, кроме большого, и подала знак остановиться.
— Ты что здесь делаешь, собачья моча? — с нескрываемым презрением в голосе обратился к юноше вельможа, высунув свою лисью мордочку из паланкина.
— Не твое дело, блевотина осла, — в тон отозвался бродяга.
Вельможу от ужаса отшатнуло внутрь паланкина.