И остаёмся на ногах только мы втроём: принц, я да Вага. То есть они-то стоят, а я лежу.

А от амбара тёмного идёт к нам монах чёрный. Сам сгорбленный, капюшон на самое лицо натянут.

Подходит, значит, капюшон откидывает. Горб, клеймо лиловое на лбу, глаз один, левый – приметы всей Империи известные. Похоже подкрался к нам зверь Пэх совсем близко.

– Здравствуй, Вага, – говорит.

– Ты?!

– Я.

Вот и весь разговор, что промеж них вышел.

Монах рукой шевельнул вроде бы совсем чуть-чуть, а Вага кашлять стал, хрипеть, булькать… кончился, в общем.

А горбатый на меня смотрит:

– Кто такие? Благородные?

Я и ответить не успел, смотрю, рожа у него в ухмылке расползается – волки наверное так улыбаются. Скверная, в общем, ухмылочка, до конца жизни запомнишь. Меч из ножен тянет, а ногтей на руках нет. И говорит:

– Здра-авствуйте, ваше величество.

Я меч здоровой рукой перехватил, раненой за стеночку цепляюсь, на ноги подниматься по ней пытаюсь. А сам думаю, интересно, это у меня от потери крови в мозгах помутилось, или дух Тоца-воителя крылом осенил?

И чем это он мне поможет, если я против этого мужика – что дитя малое.

А принц мне на плечо вот так руку кладёт, отдыхай, значит, лейтенант. Поворачивается сам к монаху и говорит, здравствуй, мол, Арата. А расскажи мне о кораблях летающих .

Видели как лунатиков в чувство приводят? Водой холодной – только что глаза пустые-пустые и вдруг смотришь – человеком смотрит. Вот так и у Горбатого в глазах мигнуло.

Меч отпустил, переспрашивает: "О летающих кораблях?" Ушам, значит не поверил.

А принц отвечает:

– Да. Ты ведь на них летал , все знают. Я всегда любил эту сказку. Расскажешь?

Ну, кому что нравится. А только я эту историю вспоминать не люблю, до сих пор иногда во сне увидишь – в холодном поту просыпаешься. Я в тот день как раз в оцеплении стоял, у виселицы.