— Я же тебя предупреждала, — вырвалось у девушки. — Всё, мы едем домой! Бороться с тобой бесполезно!

— Жанночка, — залебезила Камилла Аскеровна, — только не говори Малику!

Она стащила с головы ярко — рыжий парик, в котором была похожа на Красную шапочку, и умоляюще уставилась на внучку. Павлик едва сдерживал смех. Ай да бабушка, ай да Камилла Аскеровна! Теперь ему стал понятен смысл нравоучений и жёстких взглядов, которыми Жанна постоянно одаривала бабулю. Оказывается, пожилая дама нечиста на руку! Впрочем, на обычную воровку она не похожа…

Павлу вдруг захотелось помочь ей. Он обратился к продавцам.

— Что ты им сказал? — недовольно держа бабушку за руку, словно ребёнка, поинтересовалась Жанна.

— Что у неё старческий склероз, уж простите, Камилла Аскеровна, — Павел чуть поклонился.

— У неё не склероз, — процедила сквозь зубы Жанна, — это клептомания.

— Ну, если ты настаиваешь на такой трактовке данной темы, я могу сказать и менеджеру, вон он уже спешит… Но не советую.

— Говори, что хочешь, — отмахнулась Жанна, и вновь кинула уничижительный взгляд на родственницу. Та делала вид, будто вся эта шумиха её не касается, и надела на себя маску обиженного достоинства. Камилла Аскеровна походила на взъерошенного воробья, но очень трогательного воробья, надо сказать.

Вечером того же дня они Жанна и Павел сидели в пабе и пили классический английский эль. Музыка играла так громко, что они уже не пытались разговаривать. Но Жанна не испытывала дискомфорта. Почему-то даже молчать с Павлом ей было интересно. Она никогда не знала таких мужчин — милых, интересных, забавных, услужливых и очень, очень доброжелательных. В её кругу все мужчины были сильными, вспыльчивыми и горячими, как и она сама. И никогда не шли на уступки — женщине. Вернее, на уступки шли и охотно, но только не на те, которые касались работы.

Павлик пил уже вторую пинту пива и ласково ей улыбался. А потом вообще пригласил танцевать под какую-то весёлую музыку. Они прыгали и дурачились, как дети. И это было самым необычным, потому что двадцатилетняя Жанна давно не чувствовала себя ребёнком. Сказать по правде, она вообще не помнила, чтобы когда-то чувствовала себя им. Она всегда была взрослой — сколько себя помнит.