Практиканты получше спрятали под широкими куртками чистенькие, псевдофарфоровые термосы и проверили настройку автоматики. Вот-вот должно было начаться очередное погружение в Сатурн — зонд-робот уже вышел на расчетную орбиту, постепенно сближавшуюся с атмосферой. Исследование намечалось неглубокое, рутинное, и парни, разомлевшие от тепла климатической установки, сидели, положив ноги на пульты, и потягивали холодное пиво из пластмассовых чайных чашек. Пиво было протащено на вахту контрабандой, в тех самых термосах.

Зонд начал работу. Дежурные не убирали ноги с пультов, вяло беседовали. Изредка так же вяло поругивали экраны — сегодня связь была редкостно паршивой, изображение атмосферного хаоса непрерывно дополняли шипящие черно-белые клоки радиобардака.

Такие вахты во многом были проформой, и занятые на них планетологи никогда особо не вглядывались ни в показания безотказных приборов, ни в панорамы Сатурна. Первое занятие бессмысленно, так как есть зуммер; а от второго быстро начинается головокружение, бесплотные серо-желтые изображения словно покидают экран и корчатся перед самым твоим носом.

Дежурство было самым обычным…

Кристалл существовал не один миллион лет. Вековечные ураганы из водорода то вышвыривали его к самому началу атмосферы, почти к свету звезд, — словно хотели вышвырнуть его. То, передумав, снова хоронили в вязкой, подвижной пучине. Откуда Сатурн взял эту игрушку? Чем она была? Если б кто-то смог взять кристалл в ладони, рассматривая свою находку через стекло гермошлема, он поразился бы асимметрии полупрозрачных, темных граней — ибо люди никогда не видели форм, столь совершенно соответствующих Тьме. Жесткая игра серо-фиолетовых отливов пугала — это походило на эхо, дошедшее из тех пропастей, которые, вполне возможно, и есть конец Вселенной, ее край. Если б кто-то провел по нему алмазом — разрезался бы алмаз. Если б ударил лучом лазера — исполинская энергия поглотилась бы совершенно бесследно…