Она почти добралась до противоположного конца и радовалась, что сейчас попадет в нормальный коридор и перестанет жмуриться от этого сияния, идти почти вслепую.

И тут прохладный воздух мгновенно раскалился, распался на сеть снежно-белых молний, безжалостно отраженных в бесконечном металле…

Обстановка на «Титане» и «Дальнем» остывала медленно. Дельфин и его начальничек отдыхали на гауптвахте — после жуткого избиения на генеральском ковре. Сам Барлоу люто жалел, что он — не древний бог и не может вот так просто, без бумаг сбросить их обеих с неба на Землю. Инга третий день лежала в коме — что было невероятным, счастливейшим чудом. Ее непосредственный шеф, медик-1, Алексеев, с первых часов болезни подчиненной вдрызг поссорился с «малокомпетентными» коллегами-«титанами». Поэтому они не участвовали в лечении Петере. Но несколько раз на дню докладывали генералу, что пока «полуграмотный русский» решил придержаться верной методики. А медкомпьютеры «Титана» и «Дальнего», на время стыковки ставшие единой сетью, показывали, что риска для жизни девушки уже нет.

К началу четвертых суток Инга открыла глаза. Непривычные проблески темноватого, ледяного огня в них только подчеркивали бледность осунувшегося лица. Спокойно созерцая белый, полузеркальный потолок, она почти мимоходом спросила:

— Какая-то неприятность?

Петр Сергеевич Алексеев облегченно выдохнул, но счел своим долгом садануть об пол кардиолокатором — благо прибор был рассчитан и не на такое:

— Мол-лодец! Доложи по видео капитану! А денька через два еще генерал выдаст тебе причитающееся!

Пациентка созерцала потолок — только где-то под донышками зрачков плясала усмешка. Лицо — спокойно и холодно. Никаких эмоций.