- На вас иначе, чем всецело, полагаться невозможно, - заверил Луитджи, - я не поверну. Мне хочется взглянуть на ваших варитов вблизи.

- Вариты не могут быть моими, - не преминул уточнить бергер, - и я не думаю, что от их вида вы получите удовольствие, но любознательность следует удовлетворять. Осторожнее, придержите коня… Этот берег весьма крут, во время весенней компании это принесет нам пользу, но сейчас будьте внимательны.

Они без приключений спустились на лед, и Джильди совершенно не к месту вспомнил, что Хербсте не только широка, но и глубока. Доверять замерзшей воде получалось не лучше, чем варитским традициям. Муравьи на белом блюде стали жуками, жуки превратились в игрушечных солдатиков. Луитджи уже различал офицеров, солдат и еще кого-то трехцветного и большого.

- Фельсенбург, - пояснил барон, хотя его и не спрашивали, - Напоминаю, что молодой Руперт является главной ценностью вашей сделки.

- Я помню, что я - жадный, - засмеялся Луитджи, чувствуя, как к нему стремительно возвращается отменное настроение - вариты и в самом деле не собирались пускать в ход свое численное превосходство. От основной группы отделилось двое всадников, одним из которых был трехцветный Фельсенбург. "Гуси" шагом направились навстречу талигойцам. До невозможности похожий на бергера офицер остановил тяжелого жеребца в шаге от Луитджи. Костистое лицо дрикса казалось ужасно серьезным, а к шляпе прицепился непонятно откуда взявшийся сухой листик. Это было смешно, и фельпец с трудом подавил неуместное хихиканье. Сверкнуло солнце, шаловливый ветерок осыпал съехавшихся всадников снегом и стих.