- Руперт! - Кальдмеер слегка повысил голос, - Приказываю вам… Доложить генералу Гутеншлянге о моем скором прибытии и встретить меня на середине Хербсте. Исполняйте!
- Слушаюсь, господин адмирал цур зее, - отчеканил строптивый лейтенант. Олаф тронул шрам на лице и уставился куда-то вдаль. Вспомнил опасения Бешеного или просто голова болит?
- Сперва я должен принять выкуп, - бодро объявил Луитджи, - пожалуй, пора его встречать, иначе какой же я к кошкам фельпец?
- Господин Джильди, - скучным голосом объявил Райнштайнер, снимая с седла нечто, завернутое в парусину, - подождите. Прошу вас засвидетельствовать, что я возвращаю господину Кальдмееру его шпагу. Поскольку господин Кальдмеер оказался на вашем судне в бессознательном состоянии, и решение о сдаче в плен было принято не им, принадлежащее ему оружие по закону Марикьяре возвращается хозяину. "Эномбредастрапе!"
- Эномбредастрапе! - Луитджи, позабыв обо всех варитах и приличиях мира, уставился на адмиральский клинок. Очень простой, - На "Акулу"… адмирал цур зее попал без шпаги!
- Шпага была найдена по приказу вице-адмирала Вальдеса, - бергер счел возможным почти улыбнуться, - На борту "Ноордкроне".
Узнавать подробности Луитджи счел излишним. Костры на вершине Хексберг и девять крылатых бестий, пляшущие среди насмерть схватившихся кораблей, были тем, что фельпец хотел выбросить из памяти навсегда. Другое дело, что, если б это удалось, Луитджи почувствовал бы себя несчастнейшим из людей, хоть и вряд ли понимал бы причину...
- Капитан Джильди! - напомнил Райнштайнер, - вы свидетель того, что оружие возвращено.
- Я - свидетель, - отчетливо произнес фельпец. Щека Кальдмеера дернулась. Медленно, словно не веря своим глазам, адмирал цур зее протянул руки к вернувшейся из преисподней шпаге. Руппи подозрительно шмыгнул носом, и Луитджи едва не последовал его примеру.
Обед затянулся, как затягивался всегда, когда дела позволяли регенту не только перекусить, но и полчасика поболтать с доверенным сотрапезником, а недоверенных Ноймаринены за свой стол не пускали, даже если это грозило осложнениями. Встречи, переговоры, подачки, - пожалуйста, но из одной плошки со свиньями волк не ест. Так повелось чуть ли не с Манлия, и обычай этот оказался сильнее и эсператизма, и олларианства.