— Мне сказали, господин Клюгкатер, что вы — человек удачливый и серьезный...

— Кто сказал? — осадил разогнавшегося сухопутчика Добряк. Говорить сразу о деле с людьми незнакомыми он не любил. Незнакомый мог оказаться пройдохой или, того хуже, дураком, а с дураками Юхан дел не вел. Покойный интендант в счет не шел — Добряк его не выбирал, блюющая скотина на «Селезне» оказалась по милости кесаря, тоже, к слову сказать, преизрядного болвана.

— Мне посоветовали спросить старого Карла. — Молодчик смотрел прямо, и взгляд у него был хороший. — Я спросил. Карл назвал вас и ваш корабль, я сходил, посмотрел — красавец! Господин Канмахер, с ним меня тоже познакомил Карл, говорит, ваша «птица» еще и умница, и название мне понравилось... «Хитрый селезень» вывернется там, где «Глупый лев» утонет.

— В Метхенберг «Глупых львов» отродясь не водилось, — хмыкнул Юхан. Сухопутчик начинал нравиться. Кораблики — не люди, у них имя почти судьба, только не до всех это доходит. — Вы мне вот что скажите, сударь, — что вы в Седых землях забыли? И как вас называть?

— Называйте Ротгером, а в Седых землях я забыл золото. Как и вы.

— Золото, говорите? — Дворянин, и о деньгах! Либо не дурак, либо врет, но тогда все равно не дурак. — И где это мы его забыли?

— Там же, где Мартин Фельсенбург. Слышали о таком?

— Все слышали, а охотиться кто станет? Мои ребята зверье бить не обучены.

— Зверя будут бить охотники, — улыбнулся Ротгер. — Скажем, десятка три. Влезем?

— Влезть-то влезете...

Добряк охотником не был, но понять, что Ротгер о седоземельской охоте не вчера услыхал, мог. Молодчик знал, за чем и куда суется, хорошо знал, и руки у него были подходящие — не моряцкие грабли и не вялые ручонки, как у некоторых... Затея становилась все привлекательней; она не просто позволяла под благовидным предлогом поднять паруса, но и сулила какие-никакие барыши.