Илэйн сделала глубокий вдох; она рассмотрела проблему со всех сторон и не нашла другого выхода.
- Бергитте, я хочу, чтобы к весне Гвардия равнялась армии, которую могут выставить на поле боя десять Домов. - Скорее всего, неосуществимо, и сама попытка достижения такой цели означает содержание уже набранных наёмников, поиск всё большего и большего их числа, вербовку каждого, кто выкажет хоть какую-то заинтересованность. Что за скверный клубок!
Дайлин поперхнулась, выпучив глаза; тёмное вино брызнуло у неё изо рта. Всё ещё кашляя, она выдернула из рукава кружевной платок и прижала его к губам.
Волна ужаса хлынула от Бергитте сквозь узы. - Ох, пусть я сгорю, Илэйн, не хочешь же ты сказать... Я лучница, а не полководец! Это всё, чем я когда-либо была, поймёшь ли ты это наконец? Просто я делаю то, что должна, то, к чему меня вынуждают обстоятельства. В любом случае, я - уже не она, я - это я, и... - Она умолкла, осознав, что сказала больше, чем следовало. Уже не в первый раз. Под пристальным взглядом Дайлин её лицо сделалось пунцовым.
Они условились говорить всем, что Бергитте родом из Кандора, где простые женщины носят похожую одежду, однако Дайлин явно подозревала, что это неправда. И с каждым разом, когда Бергитте не сдерживала свой язык, она приближала тот момент, когда её секрет перестанет быть таковым. Илэйн наградила её взглядом, обещавшим впоследствии тёплый разговор.
Она никогда бы не подумала, что щеки Бергитте могут приобрести такой цвет. Смущение, хлынувшее через узы, затопило все остальные чувства, и Илэйн ощутила, как краснеет сама. Она поспешно придала своему лицу строгое выражение, надеясь, что в одних лишь пылающих щеках никто не разглядит её сильнейшее желание скорчиться в кресле, испытывая чужой стыд. Да, этот эффект отражения был более чем неудобен!