— Ты воин, лорд Блейд, — отозвался Заваль, холодно глядя на подошедшего, чей высокий рост, военная выправка, побитые сединой волосы и блестящий значок выдавали командира Священной гвардии Мириаля — Мечей Божьих. — Ты, возможно, считаешь себя ученым, но позволь посоветовать тебе оставить дела Бога тем, кто лучше разбирается в них.

Губы Блейда насмешливо дрогнули.

— Принимаю совет, иерарх. И предоставляю разбираться с Богом тебе — ты ведь немало преуспел в этом за последние месяцы.

Заваль стиснул зубы. Ответить ему было нечего — и Блейд знал это. Хотя он ни разу не видел, чтобы обветренное, жесткое лицо воина озаряла улыбка, иерарх заметил победный блеск в глубине льдисто-серых глаз. Блейд не дурак. Ум его хваток, точно стальной капкан. Он уже сообразил, что Завалю недолго осталось жить. Его следующие слова лишь подтвердили это.

— Прости, иерарх, я не отниму больше ни одного из столь драгоценных для тебя мгновений.

С этими словами он круто повернулся и вышел из Храма, а эхо его шагов долго еще билось под высокими сводами.

Заваль смотрел ему вслед, в бессильном гневе моля, чтобы Мириаль поразил ублюдка смертью. Молитва эта, однако, привела к тому же, к чему приводили все его молитвы в последние пару месяцев. То есть ни к чему. А время бежало слишком быстро. Еще два дня. Это все, что ему осталось. Если не случится чуда, иерарх мог считать себя мертвецом.

На пороге Храма лорд Блейд остановился и бросил взгляд назад — на Заваля. Иерарх стоял в тени, недвижим, плечи устало сгорблены. Бедный надутый дурень, подумал командир Мечей Божьих. И что самое неприятное — ты никогда не узнаешь, почему твой мир развалился. Блейд вытащил из кармана золотой перстень с крупным алым камнем, горящим и искрящимся даже в тусклом полусвете дождливого дня, — по виду точную копию перстня иерарха. Однако тот, кто подумал бы так, ошибся бы. Подделка сияла сейчас на пальце Заваля. Тебе, дружочек, не получить ответа от Бога без этого, думал Блейд. Если ты действительно хочешь знать, почему Мириаль лишил тебя милости, посмотри сюда. Он спрятал перстень — отмычку для Ока Мириаля — поглубже и, улыбаясь про себя, продолжал путь.