Едва иерарх оторвал руку от стены, звук и свет исчезли. Тьма бездны вновь сомкнулась вокруг него, как удушающий плащ. Совершенно больной от разочарования и отчаяния, трясясь в лихорадке после перенесенного напряжения, с телом, каждая клеточка которого болела и вопила об отдыхе, Заваль поплелся назад по опасному мосту, как древний-древний старик.

Вернувшись в Храм, он прикрыл глаза: блеск каменьев и золота, их сияющее великолепие казались такими мишурными и пустыми перед неземным блеском Ока Мириаля. Заваль надел башмаки, взял диадему… и замер. Рука его отказывалась возложить обруч на голову. «Какое право я имею носить его, — думал иерарх. — Ведь теперь совершенно ясно, что Мириаль отвернулся от меня. Где-то я оступился, и теперь вся Каллисиора платит за мои ошибки. Впрочем, ей недолго осталось платить…»

Трясущимися руками Заваль надел диадему. Через два дня наступают осенники — один из четырех поворотных пунктов каллисиорского года, отмечающий начало зимы. А вместе с осенниками придет и Ночь Мертвых. В варварском прошлом королевства в канун каждой Ночи приносилась жертва — к Мириалю отправлялся посол оповестить Бога о делах смертных, дабы Он мог защищать народ и приглядывать за ним всю долгую, жестокую зиму.

Могильный холод пронзил иерарха, ледяные пальцы коснулись его. В этом году кровь прольется снова, надо же спасать землю от гибели. Если Завалю не удастся за три кратких дня добиться от Мириаля ответа — в канун Ночи Мертвых иерарх станет посланцем, Жертвой и Спасителем, чтобы жизнь земли возродилась…

— А, иерарх, вот где ты прячешься. — Сухой голос за спиной заставил Заваля вздрогнуть. — Как, Бог по-прежнему глух к твоим мольбам?