О горечи и тяжести обид

Когда б хотел ты жизнь свою продлить,

Бежав от боли и невзгод, что ранят душу,

Ты ею, как вампир, со Смертью поделись,

И будешь вечно жить Рабом ее, что Мраку вечно служит

Когда в свой смертный час из жизни уходя,

Ты спросишь сам себя куда девалась Юность?

О, не тревожься, друг, она с тобою, здесь,

Пока ты дышишь, знай - она к тебе вернулась

Под маской шрамов и рубцов таилась, трепетала,

Она внутри, в тебе была, она не исчезала

Слова песни затихли, и Торис открыл было рот, чтобы что-то сказать, но не смог. В молчании он теребил парусиновое полотно своей продавленной койки и смотрел на Казимира. Тот закутался в свое одеяло, словно мотылек в кокон, и наружу торчала одна его голова. Темные волосы обрамляли его лицо словно мрачный ореол.

"Хватит так хватит, - сказал сам себе Торис. - Сегодня ночью я узнаю, что так терзает и мучит его. За последний месяц он каждую ночь вылезает через это окно и уходит. На этот раз я последую за ним и все увижу".

Часы, оставшиеся до полуночи, дались Торису нелегко. Сначала он ворочался на кровати, пытаясь отогнать сон. Временами он щипал самого себя или выкручивал пальцы, чтобы боль помогла одолеть сонливость. Несмотря на все эти ухищрения, глаза его продолжали закрываться сами собой и он начинал проваливаться в сон, не имея сил, чтобы проснуться.

В далеком Хармони-Холле заревел огромный железный колокол. Торис мигом очнулся, и сердце его бешено застучало. В панике он стиснул деревянную раму своей кровати. Колокол рявкнул во второй раз.

До полуночи оставалось еще десять ударов.

"Действительно ли я хочу проделать то, что задумал?" - спросил он себя. Торис знал, что если фрау фон Мэтрен поймает их вылезающими из окна, она повесит обоих за уши на бельевой веревке.

Еще один удар расколол ночную тишину, и мальчик осторожно взглянул на Казимира, ожидая что тот вот-вот проснется, откинет свое одеяло и выберется в окно.