– Э-э, мы не хотели вам мешать… – неуверенно начала я, но хозяйка отринула мои возражения.

– Пустое! Ну-ка, скидывайте свои мокрые платья – да что за диковинные у вас наряды, разве можно в таких выходить на улицу! И принесите-ка мне вон то корыто, что стоит в углу возле посудомойки. – Она взмахнула половником, с которого капала подлива.

Ирма и Тарани послушно поплелись за корытом. Они, кажется, понимали в происходящем не больше моего. Стараясь не пялиться слишком удивленно на нашу гостеприимную хозяйку, я обвела взглядом кухню. С темных балок над головой свисали сетки с кореньями и луком, сушеными фруктами и ягодами. На полках вдоль стен стояли кружки, кастрюли, блюда с яркой росписью, эмалированная посуда всевозможных форм и размеров. Казалось, мы очутились в нашем мире, в старомодной сельской кухне. Если не считать того, что женщина в синем платье и белом фартуке, помешивавшая похлебку в котелке, была с ног до головы покрыта курчавой шерсткой. Правда, рогов у нее не было. Наверное, рогами на Нимбусе щеголяют только мужчины. В остальном она была такой же, как ее муж, только шерсть у нее была не темная, а белая. Мистер Густошерст вернулся с целой охапкой махровых халатов и полотенец. Тарани и Ирма принесли корыто, в него налили горячей воды из огромного медного чайника. Корыто было таким огромным, что мы умещались в нем по двое сразу. Но, хоть мне и очень хотелось принять ванну, я все же стеснялась снимать свои намокшие брюки и свитер. Миссис Густошерстка заметила мою неловкость и велела мужу соорудить из одеяла, метлы и двух стульев нечто вроде ширмы, «чтобы девочкам было где укрыться от посторонних глаз». Не прошло и получаса, как мы, чистые и согревшиеся, завернулись в чудесные мягкие халаты и если у очага.