А этот ублюдок. Старый Рыбак? Два слова связать не может, а туда же, выпендривается. На кой ляд нам в городе, на Северной Окраине, держать в голове все его дурацкие лесные премудрости? Случись что, вся эта мура никак не поможет уцелеть.

Каким все-таки наслаждением будет перерезать ему глотку!

Тимми Локан тоже хорош гусь. Этот рыжий коротышка трещал без умолку. Из него так и сыпались всякие шуточки. Он знал их чертову прорву, умел вставить к месту, причем половину из них, самых соленых, Смед был бы не прочь запомнить. Чтобы потом заставить своих дружков хохотать до упаду. Но если уж ты запомнил эти шуточки, дальше они только злили. Черт возьми, даже самая отличная хохма начинает отдавать тухлятиной, когда слышишь ее по сорок раз на дню.

И что хуже, этот маленький прыщ вечно мельтешил. По утрам он вскакивал как заводной, с таким видом, будто впереди - лучший день в его жизни, а по вечерам засыпал с настолько счастливой мордой, будто этот чертов день таким и оказался. Когда коротышка тужится прослыть весельчаком, из него получается настырное хвастливое трепло. Врежешь такому по зубам, чтоб заткнулся, и на душе легче.

Хуже всего оказалось продираться сквозь лесную чащу и буреломы вслед за Старым Рыбаком: старик отказался вести их по нормальной дороге. Заявил, что так меньше риска наткнуться на кого-нибудь, кто мог заинтересоваться, какого черта они здесь шляются. Или вспомнил бы про них, когда пройдет слух о пропаже. Важно было сделать дело втихую, иначе пиши пропало.

Талли их лесные блуждания осточертели даже больше, чем Смеду, но он горой стоял за старика.

Смед не сомневался, что они правы Но хлещущие наотмашь мокрые ветви деревьев, вонзающиеся в тело и рвущие одежду колючки шиповника, то и дело облепляющая лицо мерзкая паутина заставили его усомниться, стоила ли их затея того, чтобы вообще пускаться в путь.

Нет. Пожалуй, добивали мозоли.