- Я одного боюсь, Юри, - тихо говорит Мартин. - Очень, очень боюсь.

Я как будто догадываюсь, но все же спрашиваю:

- Чего?

- Мы опять там, Юри.

- Где?

- Зря притворяешься. Сам знаешь.

- Не тот город, - сопротивляюсь я. - И море неизвестно откуда.

- Город, может быть, и другой. Но ведь Река куда-то впадала? В это море, наверно. Вот у моря и построили. - Мартин повертел головой. - И машины твоей, кстати, нет.

Машины действительно нет. Ни близко, ни далеко. Мы сидим, поджав ноги, на голой песчаной пустоши.

- То, что машины нет, - к лучшему, - говорит Мартин. - Какие бы авто ни ходили по здешним дорогам, твои "Жигули" всех удивят.

- Пешком придется тащиться до города, - вздыхаю я.

- Миль десять, - уточняет Мартин.

Унылый пейзаж. Ни души вокруг.

- Тогда лучше было. Вчетвером веселее.

- На кой черт понадобилась опять эта метаморфоза?

Даже спокойный Мартин раздражается. В самом деле, зачем хозяевам этого мира понадобился новый эксперимент? Только потому, что мы с Мартином снова оказались вместе?..

Нехотя встали, стряхивая песок с джинсов.

- В таком виде и пойдем?

- Одежда у нас вневременная и вненациональная - штаны да рубаха. Сойдет.

Идти тяжело. Жара немилосердная. Сквозь серые облака палит невидимое солнце. Духота сильнее, чем в Крыму, и духота влажная, как в парной бане.

Первый же человек, которого мы встречаем на протоптанной по песчаному побережью дорожке, одет не лучше нас: в рыжей рубахе и неопределенного цвета пыльных штанах, заправленных в грубые, зашнурованные до икр ботинки. Наши джинсы не привлекают его внимания. Он, лениво покуривая вполне земную сигарку, скрученную из табачного листа, сидит под желтым большим зонтом у столика с нехитрой снедью, прикрытой грязной прозрачной сеткой. Под ней пирожки с неведомой начинкой, что-то похожее на овечий сыр и колбаса подозрительного оттенка, над которой кружатся тоже вполне земные мухи. Сбоку на столе - открытая коробка, где видны мелкие медные монеты.