- Почем пирожки? - спрашивает Мартин.

- С ума сошел, - говорю я, - неужели будешь есть эту дрянь?

- Почему дрянь? - обижается продавец. - Пирожки свежие, со свиной тушенкой.

Разговор, как и ранее в "раю без памяти", ведется на английском языке, который я знаю лучше, чем Мартин русский.

- Я спрашиваю, почем? - повторяет Мартин.

- Пять сантимов, как и везде, - отвечает продавец.

Я с ужасом соображаю, что никаких сантимов у нас нет и взять их нам неоткуда, но Мартин небрежным жестом как ни в чем не бывало бросает на стол советский полтинник.

- Двадцать пять франков! - восклицает продавец и, не разглядывая монету, прячет ее в ящик стола. - Берите пирожки, джентльмены, а я сейчас дам вам сдачу.

Он достает из стола кулек с серебром и медяками, отсчитывает горсть монет, похожих на пятиалтынные, гривенники и пятаки, и кланяется чуть ли не в пояс.

Я с опаской поглядываю на него.

- Пошли скорее, пока он не разглядел твоих "франков".

- Мне почему-то кажется, что он удовлетворился размером и весом монеты.

- Откуда у тебя оказался полтинник?

- У меня их еще два. Получил в московских кассах. Почти семьдесят пять франков - считай, что мы богачи.

- А вдруг влипнем?

- Кое-какая мелочь у нас уже есть. Судя по сдаче, у них должно быть сто сантимов во франке.

- Что-то не похоже на прежнее время. И счет другой, и монеты другие.

Нас обогнали два велосипедиста в коротких штанах и чулках до колен и несколько верховых в широкополых фетровых шляпах, какие я видел у ковбоев в американских вестернах. На грубые башмаки были надеты шпоры с острым колесиком.

Облака уже рассеялись, и солнце палит все сильнее.