Юноша усмехнулся.

— Ну, разве что совсем чуть-чуть. И еще поплавал с маской, но больше отдыхал.

Вдруг Йен, поморщившись, приложил руку к животу, чуть повыше печени.

— Ну-ка! Что это у тебя там? — насторожился док. — Несварение желудка? Или же мне взять скальпель и вырезать тебе аппендицит?

— Ни то ни другое, — отрицательно покачал головой Йен. — Так, старая царапина, почти все зажило.

— Сейчас принесу кофе, — пообещала Карин Йену и исчезла в доме. — Без молока, насколько помнится.

Арни едва сдержал улыбку, заметив, как Йен уставился на бедра Карин в джинсах в обтяжку, когда та отправилась в дом, и юноша перехватил его взгляд. Щеки парня запылали.

Ничего страшного. Эта Карин Рельке — черт побери, после двух десятков лет замужней жизни Карин Арни до сих пор называл ее по девичьей фамилии — выглядела куда моложе своих сорока, хотя и сам Арни себя стариком не считал. Длинные ноги в узких джинсах и упругая грудь под простенькой синей рубашкой — все это подчеркивало ее изящную талию. Тут бы даже видавший виды ухажер, и тот рот разинул бы, не говоря уж о таком перенасыщенном гормонами молокососе, как Йен. Ясно, парень не так воспитан, чтобы кадриться к матушке своего друга, черт возьми, но ведь она, если бы не хотела, чтобы на нее пялились, оделась бы поскромнее. Да так уж устроены молодые девчонки — им себя показать надо.

Черт побери, а с каких это пор сорокалетние кажутся тебе молодками?

Арни перехватил взгляд Осии и тут же улыбнулся ему: мол, все в порядке.

Осия Линкольн — это он сам себя так величал — ответил добродушным кивком всегда и все понимавшего человека, после чего вновь уткнулся в свою железяку, которую доводил до ума, шаркнул по ней пару раз напильником и, поднеся к свету, придирчиво оглядел. Даже сидя, он казался длинным и костлявым, рубашка в клетку и истершийся джинсовый комбез смотрелись на долговязой фигуре, будто маскарадный костюм.

Правая рука Осии крепко, чуть неуклюже обхватила металл — вся деликатная работа была доверена левой.