– Хорошо. Я отвечу. Вы знакомы с тактикой партизанской войны? – я оглядел присутствующих, – Вижу, что нет. Существует единственный способ победить гверилью – один единственный. Это в наших силах. Но, боюсь, он вам не понравится.

– Что за способ?

– Лишить партизан базы.

– Продовольствия, оружия? Денег?

Я помолчал.

– Людей, – сказал наконец. – Все остальное – мишура, следствие… Без населения, поддерживающего партизан, последние обречены.

– И что вы предлагаете?

– Я не предлагаю. Я констатирую факт. Наш путь к победе называется неприятно. Очень неприятно. А выглядит и того хуже.

– Геноцид, – тихо обронил О'Коннор. На него стали оборачиваться – артиллерист сидел бледный, ладони стиснули кружку. – Это же так просто… этот псих говорит о геноциде. Так просто…

Я ухмыльнулся.

– Совершенно с вами согласен, майор. Лучшие решения – простые решения.

Глухой стук. Майор уронил злосчастную кружку.

– Вы забываете, полковник, – сказал я с издевкой, – миротворцы не подчиняются армии.

– Но лейтенант Рамирес…

– Лейтенант мертв. Теперь моим начальством на этой планете является Господь Бог. Вы, – я шагнул к Джанелли и ткнул пальцем в грудь, – не он. Что, как ни странно, меня радует.

Полковник побледнел; рука поползла к кобуре. Последнее время я многих пугаю.

– Вы – маньяк, сержант, – тихо сказал Джанелли. Ты смотри, что значит академия генштаба – душа в пятках, а осанку держит. И голос почти не дрожит. – Свихнувшийся сукин сын.

– Я оставлю ваши слова без последствий, полковник. Спишу на стресс. Вы расстроены, и я могу понять, почему. Однако в следующий раз советую хорошенько подумать, и только потом – говорить.

– Вы мне угрожаете, сержант?!

– Нет, сэр. Я вас предупреждаю. Будьте осторожней – у жанов повсюду снайперы. Случайная пуля обрывала карьеру и не таких блестящих военачальников, как вы.

Терпение полковника лопнуло. Джанелли схватился за кобуру, взглянул мне в глаза и – понял. Отдернул руку, словно обжегся… пальцы дрожат.