— Почему?

— Потому что я — уродка. Родители сделали меня такой, и мое место среди остальных уродов.

— Ты не уродка, ты — натуральная.

— Чтобы выглядеть не хуже других — например, Рины Кэткарт, — мне придется до конца жизни заниматься биопластикой. Мало того — меня еще попросили сыграть старуху в какой-то пьесе. Выходит, ни для какой другой роли я не гожусь? Ну сколько можно все это терпеть?

— Да они просто хотят принять тебя в свою компанию.

— Но ведь мне же обидно! — не выдержала Петиция. В глазах у нее стояли слезы.

Изображение Темпесино заколыхалось — видимо, зафиксировав эмоциональный взрыв, АК перевел беседу на более высокий уровень.

— А куда бы ты хотела перевестись, Летиция?

Летиция задумалась на какое-то мгновение.

— Туда, где уродство считается нормой.

— Ну что же, тогда давай перенесемся лет этак на шестьдесят назад. Ты готова?

Она кивнула и стерла очередную порцию туши тыльной стороной ладони.

— Тогда поехали.

Это было похоже на сон. Летиция видела все в каком-то тумане пользуясь модулятором, она никогда не испытывала ничего подобного. Образы КГ, собранные с тысяч миль пленок со старыми фильмами, создавали иллюзию путешествия по времени. Она словно попала наконец в то место, которое ей хотелось бы назвать своим домом. Лица мелькали перед ней — неповторимые в своем уродстве, преждевременно состарившиеся, в очках. Попадались среди них и красивые, даже по сегодняшним меркам. Показав лицо крупным планом, объектив затем захватывал человека в полный рост, показывая его тело потерявшее форму или тренированное, чрезмерно грузное или худосочное, бледное или красное от повышенного кровяного давления. Человечество, каким оно было шестьдесят лет назад, предстало перед ней во всем своем разнообразии, со всеми присущими ему изъянами. Именно то человечество, частью которого хотела бы быть Летиция.

— До чего же они прекрасны! — мечтательно сказала Летиция.