Честер же завороженно смотрел на звездолет. Наконец платформа замерла. И тут раздалась какая-то нота. Беззвучная нота ясно слышалась в голове у Барта. Он склонил голову набок и стал прислушиваться. Вокруг полицейские и понемногу возвращающиеся на свои места зеваки делали то же самое.

- Что это? - спросил Барт.

Звук нарастал, по крутой дуге поднимаясь у Барта Честера из-под ног и доходя до кончика каждого волоска у него на голове. Звук переполнил его. Зрение на миг помутилось - и тут же перед глазами возникли россыпи огней и скачущие тени. В следующую секунду зрение прояснилось, но Барт понял, что это только начало. И еще он неизвестно откуда понял, что звук исходит от корабля. Потом он снова обратил взгляд на платформу - и вовремя. Там как раз начали выстраиваться линии.

Честер никогда бы не смог описать, что они из себя представляли. Единственное, в чем он не сомневался, это что они прекрасны. Висящие прямо в воздухе линии неведомых расцветок. Параллельные и пересекающиеся потоки, окраска которых располагалась где-то между красным и синим цветами землян. Чужие для глаз - и в то же время совершенно завораживающие. Барт и при желании не мог бы отвести взгляд от колышущихся, изменчивых узоров.

А потом линии начали сливаться. Будто жидкие краски, линии стали растекаться и выстраиваться как-то по-новому в воздухе над платформой. Все текли, сливались, смешивались - и вскоре обшивку корабля скрыли призрачные декорации.

- Что... что это? - донесся до Барта слабый голос Кессельмана.

Прежде чем Честер смог ответить, на платформе появились обитатели корабля.

Появились - и на мгновение замерли. Внешне все разные - но Честер откуда-то знал, что внутренне все они одинаковы. Просто носят личины. В тот краткий миг, что они стояли неподвижно, Барт узнал каждого по имени. Слева, весь в лиловом пуху, Везилио. А тот, что с глазами на длинных стеблях, Давальер. Остальные тоже носили имена - и Честер, как ни странно, знал каждого. Несмотря на свой чуждый облик, они его не отталкивали. Барт знал, что Везилио стоек и предан долгу. Знал, что Давальер слабоволен и склонен по каждому поводу развешивать сопли. Знал все это и многое другое. Лично знал каждого.